Алекс ФЕРГЮСОН. «МЕНЕДЖЕР СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ»
21:50 |
No comments |
«Вы меня не помните?» – обратился ко мне молодой человек со светлыми волосами. Это было в 1991 году. Он оказался на «Олд Траффорд» в составе группы сотрудников норвежского рекламного агентства. Их интересовала возможность размещения рекламы вокруг поля.
Руне Хауге принял незначительное участие в совершении сделки, да и то на последних этапах. Я думаю, его больше интересовал другой крупный трансфер, который был завершен летом 1991 года. Хауге представлял интересы Петера Шмейхеля во время его перехода из «Брондбю». Я думаю, после этой сделки Хауге и решил стать агентом. На Шмейхеля я впервые обратил внимание, когда мы с игроками тренировались в Испании. Мы остановились в том же отеле, что и «Брондбю» и занимались на одном тренировочном поле. Я и раньше слышал об их большом вратаре, но не собирался специально смотреть его. Но когда я увидел его в деле, я понял, что это неординарный игрок. Я поручил Алану Ходжкинсону, нашему тренеру вратарей, понаблюдать за ним в нескольких матчах. Алан отозвался о нем очень высоко и особо подчеркнул, что ему будет легко адаптироваться к английскому футболу. Это было важно, так зачастую зарубежным вратарям бывало тяжело приспособиться к британской манере игры. Скоро все в Скандинавии знали, что мы положили глаз на датчанина. На нас обрушился шквал звонков и факсов от агентов, которые, по их словам, представляли интересы Шмейхеля. Подобные заявления – один из старейших приемов агентского ремесла. Агент «Икс» заявляет мне, что он представляет некоего футболиста. Если я проявляю интерес, он связывается с футболистом и говорит тому, что у него есть полномочия от Алекса Фергюсона и «МЮ» на совершение сделки. Однако у агентов. которые жаждали принять участие в наших переговорах со Шмейхелем, шансов было немного. Нашу задачу упрощало и то, что контракт Петера с «Брондбю» истекал в ноябре следующего года. Летом 1990 года датский клуб запросил больше, чем мы были готовы заплатить. Но в августе 1991 года трансфер Шмейхеля обошелся нам всего в 505 000 фунтов – его можно было считать одной из самых удачных сделок века. Петер был с нами в течение золотого периода нашей истории, который увенчался победой в Кубке чемпионов. И большую часть этого времени он был лучшим вратарем мира.
Пожалуй, в наибольшее замешательство меня привел случай с Григорием Есауленко, одним из представителей Андрея Канчельскиса. Григорий всегда производил впечатление человека, знакомого с теневым бизнесом. Насколько необычными могли быть его методы ведения переговоров, я убедился в 1994 году. Канчельскис тогда заключил новый четырехлетний контракт. Благодаря ему он стал одним из самых высокооплачиваемых игроков «Юнайтед». К сожалению, я не знал о пункте договора, согласно которому Андрей, если бы он был продан, получал треть суммы своего трансфера. Если бы я знал об этом, то быстрее бы почувствовал ту недопустимую ситуацию, которая сложилась в отношениях между Канчельскисом и «Манчестер Юнайтед» в следующие несколько месяцев. Но задолго до того, как эта проблема обозначилась, меня потряс случай с Григорием. Сезон 94-95 только начинался, и мы играли в гостях с «Ноттингем Форест». Мы сыграли вничью 1:1, и гол у нас забил Канчельскис прекрасным ударом с лета. Это был неплохой результат, и мы возвращались в Манчестер в хорошем настроении. Мы прибыли на «Олд Траффорд» примерно в час ночи, и все сразу же заспешили к машинам, чтобы побыстрее добраться домой. Я обещал подбросить Мориса Уоткинса (директор и юрисконсульт «МЮ» – прим. пер.) в отель «Времена года» – он находился вблизи аэропорта и практически по пути к моему дому. Я уже собирался отъезжать с парковки, когда меня остановил Есауленко. Я опустил стекло и спросил, что ему нужно. Он сказал, что нам необходимо поговорить, и что у него есть подарок для меня. Я ответил, что заберу подарок утром. Но Григорий объяснил, что улетает очень рано и обещал вскоре перезвонить. Почти сразу после того, как я высадил Мориса, зазвонил мой мобильник. Это был Есауленко.
«Мне нужно отдать подарок сейчас», – сказал он. Я попытался объяснить, что это неудобно, что я уже почти приехал домой. Но Григорий настаивал. Он сказал, что находится в отеле «Эксельсиор» всего в нескольких минутах езды.
Отель действительно был поблизости. Когда я вошел в холл, Есауленко уже ждал меня там. В руках у него была красиво упакованная коробка. Он сел ко мне в машину и передал коробку.
«Это подарок для вас и вашей жены», – сказал он. «Надеюсь, он вам понравится. После чего пожелал спокойной ночи и вышел из машины.
Я кинул подарок на заднее сиденье и поехал домой. Кэти как обычно ждала меня, хотя было уже полвторого. Я переоделся и стал открывать коробку. Я думал, что в ней самовар или какой-нибудь другой русский сувенир. Когда я открыл ее, то оказался в шоке. В коробке были деньги, пачки денег. Я позвал Кэти. Она вошла, и так же как и я молча уставилась на деньги. Когда мы вышли из ступора, я пересчитал содержимое коробки. Там было 40 тысяч фунтов. Поначалу я не знал, что делать. Но Кэти сказала, что я должен немедленно вернуть деньги Есауленко. Это звучало разумно. Затем в моей голове зашевелились тревожные мысли. Что если мою встречу с Григорием засняли на пленку? Мне необходим был свидетель. Поэтому мы решили, что рано утром я отвезу коробку в клубный офис. В ту ночь мы почти не сомкнули глаз. В девять утра я уже был на «Олд Траффорд» вместе с коробкой. Если бы вместо нее я нес бомбу, то вряд ли чувствовал бы себя более неуютно. Я вошел к секретарю клуба, Кену Мерретту, и открыл перед ним коробку. Когда он очнулся от созерцания денег, рассыпанных по его столу и выслушал мой рассказ, мы позвонили Морису Уоткинсу. Он посоветовал нам положить деньги в сейф и пригласить адвокатов клуба и моего личного адвоката, Леса Дальграно, чтобы они заверили этот документально. Лес, как и остальные, счел всю историю совершенно невероятной. Я терялся в догадках, почему Есауленко предложил мне деньги. Ведь я не оказывал ему никаких услуг. Я даже не принимал участия в его переговорах с президентом клуба по поводу контракта Андрея. Если бы я мог предвидеть дальнейшие эпизоды «Саги о Канчельскисе», я бы предположил, что эти деньги – «награда» не за прошлое, а за будущее сотрудничество.
40 тысяч фунтов лежали в сейфе почти год, вплоть до следующего появления Григория на «Олд Траффорд». Все это время я чувствовал себя неспокойно, несмотря на документальные свидетельства моей невиновности. В общем, и помимо Руне Хауге есть агенты, представляющие угрозу для менеджеров. Но честному человеку нечего бояться, если он не поленился обеспечить доказательства своей честности.
Руне Хауге принял незначительное участие в совершении сделки, да и то на последних этапах. Я думаю, его больше интересовал другой крупный трансфер, который был завершен летом 1991 года. Хауге представлял интересы Петера Шмейхеля во время его перехода из «Брондбю». Я думаю, после этой сделки Хауге и решил стать агентом. На Шмейхеля я впервые обратил внимание, когда мы с игроками тренировались в Испании. Мы остановились в том же отеле, что и «Брондбю» и занимались на одном тренировочном поле. Я и раньше слышал об их большом вратаре, но не собирался специально смотреть его. Но когда я увидел его в деле, я понял, что это неординарный игрок. Я поручил Алану Ходжкинсону, нашему тренеру вратарей, понаблюдать за ним в нескольких матчах. Алан отозвался о нем очень высоко и особо подчеркнул, что ему будет легко адаптироваться к английскому футболу. Это было важно, так зачастую зарубежным вратарям бывало тяжело приспособиться к британской манере игры. Скоро все в Скандинавии знали, что мы положили глаз на датчанина. На нас обрушился шквал звонков и факсов от агентов, которые, по их словам, представляли интересы Шмейхеля. Подобные заявления – один из старейших приемов агентского ремесла. Агент «Икс» заявляет мне, что он представляет некоего футболиста. Если я проявляю интерес, он связывается с футболистом и говорит тому, что у него есть полномочия от Алекса Фергюсона и «МЮ» на совершение сделки. Однако у агентов. которые жаждали принять участие в наших переговорах со Шмейхелем, шансов было немного. Нашу задачу упрощало и то, что контракт Петера с «Брондбю» истекал в ноябре следующего года. Летом 1990 года датский клуб запросил больше, чем мы были готовы заплатить. Но в августе 1991 года трансфер Шмейхеля обошелся нам всего в 505 000 фунтов – его можно было считать одной из самых удачных сделок века. Петер был с нами в течение золотого периода нашей истории, который увенчался победой в Кубке чемпионов. И большую часть этого времени он был лучшим вратарем мира.
Пожалуй, в наибольшее замешательство меня привел случай с Григорием Есауленко, одним из представителей Андрея Канчельскиса. Григорий всегда производил впечатление человека, знакомого с теневым бизнесом. Насколько необычными могли быть его методы ведения переговоров, я убедился в 1994 году. Канчельскис тогда заключил новый четырехлетний контракт. Благодаря ему он стал одним из самых высокооплачиваемых игроков «Юнайтед». К сожалению, я не знал о пункте договора, согласно которому Андрей, если бы он был продан, получал треть суммы своего трансфера. Если бы я знал об этом, то быстрее бы почувствовал ту недопустимую ситуацию, которая сложилась в отношениях между Канчельскисом и «Манчестер Юнайтед» в следующие несколько месяцев. Но задолго до того, как эта проблема обозначилась, меня потряс случай с Григорием. Сезон 94-95 только начинался, и мы играли в гостях с «Ноттингем Форест». Мы сыграли вничью 1:1, и гол у нас забил Канчельскис прекрасным ударом с лета. Это был неплохой результат, и мы возвращались в Манчестер в хорошем настроении. Мы прибыли на «Олд Траффорд» примерно в час ночи, и все сразу же заспешили к машинам, чтобы побыстрее добраться домой. Я обещал подбросить Мориса Уоткинса (директор и юрисконсульт «МЮ» – прим. пер.) в отель «Времена года» – он находился вблизи аэропорта и практически по пути к моему дому. Я уже собирался отъезжать с парковки, когда меня остановил Есауленко. Я опустил стекло и спросил, что ему нужно. Он сказал, что нам необходимо поговорить, и что у него есть подарок для меня. Я ответил, что заберу подарок утром. Но Григорий объяснил, что улетает очень рано и обещал вскоре перезвонить. Почти сразу после того, как я высадил Мориса, зазвонил мой мобильник. Это был Есауленко.
«Мне нужно отдать подарок сейчас», – сказал он. Я попытался объяснить, что это неудобно, что я уже почти приехал домой. Но Григорий настаивал. Он сказал, что находится в отеле «Эксельсиор» всего в нескольких минутах езды.
Отель действительно был поблизости. Когда я вошел в холл, Есауленко уже ждал меня там. В руках у него была красиво упакованная коробка. Он сел ко мне в машину и передал коробку.
«Это подарок для вас и вашей жены», – сказал он. «Надеюсь, он вам понравится. После чего пожелал спокойной ночи и вышел из машины.
Я кинул подарок на заднее сиденье и поехал домой. Кэти как обычно ждала меня, хотя было уже полвторого. Я переоделся и стал открывать коробку. Я думал, что в ней самовар или какой-нибудь другой русский сувенир. Когда я открыл ее, то оказался в шоке. В коробке были деньги, пачки денег. Я позвал Кэти. Она вошла, и так же как и я молча уставилась на деньги. Когда мы вышли из ступора, я пересчитал содержимое коробки. Там было 40 тысяч фунтов. Поначалу я не знал, что делать. Но Кэти сказала, что я должен немедленно вернуть деньги Есауленко. Это звучало разумно. Затем в моей голове зашевелились тревожные мысли. Что если мою встречу с Григорием засняли на пленку? Мне необходим был свидетель. Поэтому мы решили, что рано утром я отвезу коробку в клубный офис. В ту ночь мы почти не сомкнули глаз. В девять утра я уже был на «Олд Траффорд» вместе с коробкой. Если бы вместо нее я нес бомбу, то вряд ли чувствовал бы себя более неуютно. Я вошел к секретарю клуба, Кену Мерретту, и открыл перед ним коробку. Когда он очнулся от созерцания денег, рассыпанных по его столу и выслушал мой рассказ, мы позвонили Морису Уоткинсу. Он посоветовал нам положить деньги в сейф и пригласить адвокатов клуба и моего личного адвоката, Леса Дальграно, чтобы они заверили этот документально. Лес, как и остальные, счел всю историю совершенно невероятной. Я терялся в догадках, почему Есауленко предложил мне деньги. Ведь я не оказывал ему никаких услуг. Я даже не принимал участия в его переговорах с президентом клуба по поводу контракта Андрея. Если бы я мог предвидеть дальнейшие эпизоды «Саги о Канчельскисе», я бы предположил, что эти деньги – «награда» не за прошлое, а за будущее сотрудничество.
40 тысяч фунтов лежали в сейфе почти год, вплоть до следующего появления Григория на «Олд Траффорд». Все это время я чувствовал себя неспокойно, несмотря на документальные свидетельства моей невиновности. В общем, и помимо Руне Хауге есть агенты, представляющие угрозу для менеджеров. Но честному человеку нечего бояться, если он не поленился обеспечить доказательства своей честности.
Сообщения
0 коммент.:
Отправить комментарий